Skip to content
Среда, Май 23, 2018

Обреченная sergdriver рассказ

У нас вы можете скачать книгу обреченная sergdriver рассказ в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Не за горами весна, а там уж и о летних каникулах впору подумать эх мне бы назад в школьно-студенческие годы. Одни будут пиво глушить, другие бабочек ловить, а некоторым предстоит "Поездка к маме". Вобщем желаю каждому из вас таких приключений. Огромное спасибо всем кто присылает материалы. Так что друзья мои, присылайте материалы, а я уж постараюсь, чтобы они стали достоянием широкой публики.

Спасибо всем, кто заходит на страничку. К сожалению, друзья, я несколько разочарован. Неужели никто не имеет каких нибудь картинок подробнее в обновлении от Ну ладно об этом. Сегодня две достаточно сильные работы. Первая "Она лежала на кровати Вторая история называется "Подруга". Великолепный романтический рассказ на "розовую" тему. Рассказ "Таня" на самом деле оказался отрывком из повести "Универсальная любовница" спасибо Paul Eagle за замечание.

Так что в ближайшем будующем придется публиковать всю повесть. Это мой эксперимент, поэтому жду от вас отзывов. Да, на этот раз в рассказе нет ничего от порно. Это просто очень жестокая история. А от остальных посетителей с нетерпением жду новых работ и просто писем! Наверное вы обратили внимание, что на индексной странице появилась ссылка на новую версию проекта. Вполне вероятно, что в течении месяца я окончательно "склею" обновленный проект. Сейчас я прощупываю хостеров, ибо я хочу наконец поместить не только тексты, но и соответствующие картинки.

К сожалению Geocities этого не приемлет этого. Друзья, я очень расчитываю на вашу помощь. Так что если кто знает приличного хостера- мыльните мне. Сейчас есть наметка с http: Вижу я, что по мере развития проекта работы с ним становиться все больше. Если кто захотел бы посодействовать в работе с этим проектом то пишите мне.

Особенно хотел бы отвязаться от дизайна, ибо в этой области я талантом не блещу. И напоследок еще одна просьба. Как я писал выше, я хотел бы разнобразить рассказы иллюстрациями. Так что если кто богаты на фото или рисунки особенно по тематикам садо, изнасилования или рисованые имиджи , то не поленитесь прислать их мне. А чтобы был стимул сообщаю! Всем приславшим материалы обещаю выслать кое что из своей коллекции. Все материалы высылайте по адресу vbalkus yahoo. В сегодняшнем обновлении 3 рассказа.

Миленькая фантазия, легкое садо на медицинскую тему. Предупреждаю- натуралам читать осторожно дабы не потерять ориентацию. Совершенно не готовый к подобному, Данила в смятении содрал с себя влажную майку, хотя под рукой висело полотенце, и стал вытирать искажённое плачем лицо.

Когда наконец инцидент был исчерпан и глаза промыты чистой водой, она смущённо, словно извиняясь, улыбнулась Даниле, сердце которого всё ещё колотилось, как собачий хвост. И, странно, после этого сразу как-то отпустило, потеплело в груди. Но дальше контролировать своё состояние оказалось куда трудней. Держась за Данилино плечо, девочка встала в ванне, и он намылил ей попку и низ живота. Едва слышно, безнадёжным шёпотом: Чувствовал себя до предела скованным, будто б не сам и придумал, организовал всё это, а отбывал тягостную повинность.

Поэтому предательски срывающимся голосом почти не смолкая нёс что-то несусветное и — он надеялся — ободряющее и успокоительное. Намылил под конец ещё раз длинную складочку от живота до копчика и с сожалением взялся за мочалку. Провёл, щадя её самые чувствительные места, мочалкой и, когда она села на дно ванны, задрав над водой ножки, то почти с облегчением, неторопливо тёр их, радуясь передышке.

Завернул в полотенце с тигром, словно притихшего, разомлевшего в тёплой ладошке воробышка, и, удивляясь её невесомости, отнёс на диван. Казалось, из воды Данила достал совсем другую девочку. Обтёр её насухо, высушил феном волосы, и, как в забытой детской сказке, вдруг обнаружил на своём холостяцком лежбище маленькую голенькую принцессу.

На щеках однако играл румянец, длинные светлые волосы свободно струились по обнажённым плечам, пухлые вишнёвые губы замерли в странной, едва заметной, будто бы тщетно сдерживаемой полуулыбке.

Она неотрывно смотрела на него, словно ожидая чего-то, так что вдобавок ко всему накатило ещё и смущение: И в третий раз Данила испытал восторг прикосновения, детально обрабатывая её тело смягчающим миндальным маслом. Затем они провозились ещё с полчаса, подстригая ногти, местами сломанные. Поначалу боясь причинить боль, но понемногу смелея, делал ей причёску с двумя тугими хвостиками и подравнивал чёлку, подстелив газету. К появлению девочки в своём обиталище он подготовился заблаговременно.

Подарил ей шоколадного отлива атласные банты; нашёлся и лак для ногтей, пошловатого оттенка леденцов на палочке. Нашлись даже белые носочки, пришедшиеся ей впору.

Однако обнаружилось, что её лохмотья, хотя и выстиранные, нужно ещё сушить. Пришлось ей надеть его джинсовую рубашку под тонкий поясок и подкатать рукава. Плохо ли, хорошо ли получилось, надевать на неё свои штаны Данила не собирался. Выходя в коридор, чтобы развесить её мокрую одежду, краем глаза увидел: При этом в тени живота, под съехавшей рубашкой приоткрылась маленькая складочка. Развесил жалкие Анины тряпки и, прежде чем вернуться, несколько минут стоял в коридоре, прижимаясь лбом к поросшему снегом стеклу, голубому в свете сгустившихся сумерек.

В течение последнего часа его непрерывно мучил стояк — надо было буквально сделать себе больно, чтоб отпустило. Когда лицо занемело, он с силой растёр его ладонями. До сих пор она не сказала ни слова по своей инициативе. Лишь отвечала односложно на его вопросы, а то и просто кивала или пожимала плечами. Когда он, окутанный клубами пара, вернулся из ледяного коридора, Аня, совсем по-детски улыбаясь, протянула ему свои ноги и растопыренные пальцы рук:.

Девочка удивлённо смотрела на себя. Склонив голову, поворачивалась перед зеркалом, как загипнотизированная. Показывала своему отражению накрашенные ногти. Он тоже взглянул в зеркало, и на мгновение изображение в глазах раздвоилось, не желая нормально восприниматься. Словно фальшивый фотомонтаж, фейк: Данила накрыл к чаю в зале. Я ведь могу только поговорить с ней и посмотреть на её реакцию? С большой чашкой чая в перемазанных шоколадом руках, над журнальным столиком, она сидела напротив и с непосредственностью кошки, задрав на диван ноги, демонстрировала свою наготу, сверкающую под полами рубашки.

А он пытался определить, замечает ли она его — нездоровый, да? Наверно, подействовало возбуждающее средство — постепенно девочка разговорилась. При этом её личико то и дело искажала неприятная гримаса, и она трудно запиналась на какой-нибудь согласной. Впрочем, понять её было можно.

Да, ей действительно десять, и она сбежала из дома. После оказалась в приюте, потому что маму лишили родительских прав. В интернате ничего хорошего нету. Ну да — лучше уж на вокзале или в подвале… А ещё она жила у одних нерусских — цыган, кажется?

А потом с тётей Машкой… Нет, не хочет она в интернате… Старшие завсегда заставляют всё делать за них и вечно лупят. Неее, нянечки не заступятся, только всю дорогу матерятся или уши крутят. А чего им — стоит только приказать старшим, и младшие всё сделают. Ну и заставляют весь день работать… Ну там, ручки скручивать, или коврики плести… А у вас кошки нет?..

В интернате был кот Гришка-Пышка, её любимый. Кошек и котов Аня обожает, всегда делится с ними едой, а они её согревают ночами…. Чтобы повернуть беседу в другое русло, Данила рассказал пару забавных историй. Сам не зная зачем, он прилагал чрезвычайные усилия, чтобы она хотя бы улыбнулась. Под конец девочка тихонько рассмеялась.

Смех у неё оказался на редкость приятным. Они отведали чаю с коньяком. Оказалось, совсем не плохо — если при этом обильно заедать конфетами. В реальности же она вдруг показалась до безобразия глупой, совершенно неестественной. Данила мучительно подыскивал плавный переход, но ни черта не выходило, и, решившись, он неожиданно задал гомерически идиотский вопрос, к тому же совсем не тот, что собирался:. Она пошла посмотреть ч-чё они так долго….

Потом стал ей в рот пиххх.. А я х-х-хотела ей помочь. Только он кааак даст мне… И Катьке, чтоб не орала… Ну, я на печку у-упала и руку обожгла. А че — её ббб… без толку будить, когда она пьяная….

На ватных ногах он обошёл журнальный столик и присел рядом с девочкой. Смущаясь, она зажала руки между голых коленок, выглядывавших из-под рубахи. Аня пожала острыми плечиками, и ему до слёз захотелось её обнять крепко-крепко, приласкать, как котёнка… Вместо этого он как-то деревянно привлёк её к себе, полуобнял. Она посмотрела на него, прищурившись, снизу-вверх, без улыбки, отрицательно покачала головой и снова отвернулась.

И хотя слово резало слух, ответ был настолько наивным, бесхитростным, что Данила, шмыгнув носом, от неожиданности чуть не прыснул:. На кухне, вывалив еще горячую заварку в кадку с фикусом Филькой, Данила поставил чайник на плиту. Потом медленно опустился на корточки, тихо кряхтя и вцепившись в свои волосы; сидел так, раскачиваясь, пока чайник не начал подвывать. Аня выкарабкалась из-под стола, держа в руках золотые часы — подарок матери Данилы, которые он потерял года два назад. Она несколько секунд смотрела на него, не понимая: Б-болела долго… А п…потом убежала из дома.

Данила сел ней рядом с и потрогал своё лицо. Как… э… Катька и этот…. Она насмешливо взглянула на него: Нее… В инт…тттернате мальчишки старшие за-заставляли девочек т-ттак… делать с ними… Ну, это… с-с-сосать…. Светка и Гульнара тоже — они с-са-сами… ходили ночью к мальчишкам.

А старшие девочки с м-мальчиками всё время так делают…. Аня опять пожала плечами, и в доме стало так тихо, что стало слышно ворчание настенных часов. Девочка молча быстро покачала головой, глядя в пол. Я же не смогу! Утром отвезу обратно… Нет — не обратно же! И пусть хоть что-нибудь хорошее вспомнит потом… Взгляд его упал на затылок Ани, скользнул по серебристой ложбинке на её невинно-детском затылочке… Он закрыл глаза и шумно, с остервенением втянул носом воздух: Он нащупал непослушными руками пульт видео и включил заранее приготовленный фильм.

Теперь заново глядел эту порнуху её глазами и едва ли не краснел. А зритель она была благодарный. Так, как смотрела она, наверное, смотрели только первые немые фильмы. Вполне бездарное немецкое порно с заезженным сюжетом про слесаря она воспринимала как Шекспировскую драму о Ромео и Джульетте.

Тараща глазёнки, Аня напряжённо следила за диалогами и прижала к щекам ладошки, когда героиня бросилась наконец в объятия слесаря-сантехника. Она таскала себя за хвостики и диким взглядом стрельнула в Данилу в том месте, где герои стали раздевать друг друга.

Он выбрал именно этот фильм потому, что акцент сделан был на неземном блаженстве, которое от начала до конца испытывает героиня. Она демонстрировала его глазами, жестами, выражала стонами и давала понять иными доступными средствами. Девочка была явно потрясена — Данила почти гордился своим выбором. Дело же было в том, что она впервые смотрела видео. Девочка оцепенела, смущённо глядя в пол. Похоже, как… В детстве он неплохо пел.

Однажды учительница, волнуясь, на торжественной линейке взмахнула рукой, и Данила восторженным, звенящим от высокой ответственности голосом запел соло: Румянец заиграл на её щёчках, и она уткнулась в чашку, оттягивая ответ.

Я влюбился в тебя… — с отвращением к себе услышал он собственный голос. Они ложатся вместе… спать, — совсем уже как-то фальшиво добавил Данила. И продолжая глядеть в пол. Лишь чувствовал, что идиотизм ситуации достиг своего предела…. В тягучем молчании они допили чай, и Данила стал обречённо стелить ей постель на диване.

Разрывал с усилием слои крахмальных простыней и аккуратно вкладывал уголки одеяла в картонный пододеяльник. Аня сидела в кресле, листая прошлогодний Cosmopolitan; время от времени она тревожно поглядывала на Данилу. Украдкой опустив взгляд, под сенью её рубашки всё так же можно было увидеть… Но смотреть теперь почему-то не хотелось. Он притащил её с намерением совратить и… Ах, чёрт, да понятно зачем он её тащил к себе…Однако что-то в ней — в её глазах, смехе, молчании… Не ожидал он, что такая маленькая глупая девочка может настолько… Одно дело — девочки вообще… Он что… правда, влюбился?!

С мгновенно накатившим истеричным весельем Данила почувствовал, что самое уместное сейчас было бы грызть кончики пальцев. Даже испытал внутренне, как это было бы. Отдуваясь, с трудом подавил накат. Видимо чувствуя взгляд Данилы, Аня подняла лицо, подсвеченное снизу бликами от страницы. Ох, какая же ерунда! Похоже, он, в самом деле, влюбился. То есть щёлочка в тени её подола продолжала его волновать, но гораздо больше теперь его волновало её лицо.

Ему по-прежнему, если не больше, хотелось прижимать к себе её чистенькое детское тельце, сливаясь с ним в щенячьем экстаз е, — но едва он представлял, как искажаются от боли её трогательно пухлые губы, его твёрдый мужской орган охватывала предательская слабость… В самом деле, на него особенным образом действовало выражение её рта, особенно почему-то нижней губы, по-детски оттопыренной вперёд.

Как будто она обижена на весь мир…. Но ведь так не бывает! Она слишком мала для большой любви, — непоследовательно и неожиданно, словно наткнувшись на стену, подумал Данила.

Он уверенно оборвал себя, пока это не зашло слишком далеко: Ну жаль её, да… Стыд вот, наконец, проснулся. Они сняли кожаный поясок с рубашки, и Данила, укрыв девочку одеялом, присел рядом на пол, вглядываясь в её лицо. Хотелось просто побыть рядом. И было отчего-то страшно находиться рядом. Это был до боли знакомый признак.

Как в неизвестность космоса… Она казалась побледневшей в свете ночника. Деревянным пальцем он погладил её щёку, пожелал спокойной ночи и, едва касаясь, сухо поцеловал. Лёжа в темноте спальни, по соседству, и продолжая ощущать на губах прикосновение Аниных губ, он гнал из головы всякие мысли, поставив себе целью уснуть. Очевидно, тем труднее было этого достичь…. Не сказать, чтобы ему совсем не нравились половозрелые женщины. Из них он знавал нескольких, заслуживавших его внимания.

Однако то была красота совсем иного, скорее, чуждого ему рода. Вот не было в них тайны, хоть тресни! Иное дело — девочки-подростки! Тайна их такова, что они сами в ней ни черта не понимают. Если и пытаются, подражая взрослым, чего-то там крутить, то настолько безыскусно, что это только подчёркивает их настоящее, словно бы и не совсем человеческое, естество. Однако знают, или, скорее, чувствуют в себе это, и сами очарованы той силой, что расправляет крылья в самом центре их тела….

Перед глазами неотвязно стояла картинка: Он ворочался, неожиданно громко для себя вздыхал, потом, наконец, решившись, садился в постели: Если писать образно, то женщину он бы вылепил как некий налитой перезревший плод — тронь и лопнет, брызгая соком во все стороны.

Девочка же в аналогичном представлении виделась ему как бутон колокольчика, подснежника на тонкой грациозно изогнутой длинной ножке… Может быть, дело в том, что Данила не наигрался с девочками в детстве?

Да так и остались они для него хранительницами чудесной, с мятным привкусом, природной тайны. Примерно через час Данила вдруг поймал себя на том, что лицо Ани, стоявшее в глазах, на самом деле — не её! Бессознательно он добавил к нему какие-то идеальные черты, а что-то, видимо, забыл, исказил.

Ему захотелось сию же минуту встать и восстановить этот образ, увидев её при свете ночника. Освежить эти мелкие, невероятно реальные и милые подробности: Ну не кретин ли?! Ведь завтра же будешь жалеть, что не воспользовался!.. В соседней комнате мечта, нимфеточка — пальчики оближешь!..

Столько сил и средств потрачено и теперь — сомневаться в последнем шаге?! Повернулся на другой бок, стараясь сосредоточиться на глубоком, размеренном дыхании… Как змея, неслышно и мягко, в сознание вползло недавнее воспоминание: Молочная нежность кожи, трогательная заострённость ягодиц… Завернутое в полотенце легкое тельце… Он снова резко сел. В темноте дверного проёма как будто мерещилось неясное очертание, похожее на привидение.

Не успев сообразить, что это может быть, на мгновение испытал лёгкую дурноту. Взял себя в руки: Прижавшись к косяку, совершенно беззвучно и неподвижно в двух метрах от него стояла девочка. Раздались прерывистые вздохи, редкие всхлипы. Данила схватил её за безвольно висящую ледяную лапку, притянул к себе, усадил рядом.

Аня тихо плакала, изредка шмыгая носом. Всё лицо, руки и рубашка на груди были мокры от слёз. Честно говоря, меньше всего он ожидал, что Аня может заплакать. В его представлении, закалённая суровой сиротской жизнью, она на это была просто не способна. Ничего Данила не понимал.

Прижал её к себе — мокрую, всхлипывающую, жалкую — укрыл одеялом. Постепенно она затихла, изо всех сил обняв его руку, — она отогревалась, сопя заложенным носом. А его вдруг холодным штырём пронзила такая простая и очевидная мысль, что даже сердце заломило от непосильной её тяжести: Ничего с этим невозможно было поделать. В то продуваемое помещение с обгорелыми стенами и кучками замёрзшего говна по углам…. Или не на вокзал — в приют? С каждой секундой Данила всё сильнее погружался в пропасть самоуничижения и отчаяния.

Во что же это он сам себя втравил, идиот! Ах, как красиво теперь выглядит сама идея сексуальных игр, если завтра — в приют. А там, в приюте?.. В этот момент Аня повернула к нему лицо. От снега за окном в спальне было достаточно света, чтобы разглядеть её опухшие глаза с тенями под ними и губы, кривившиеся в трудно сдерживаемом плаче.

Эффект был как от удара в пах. Он откинулся на подушку. Девочка торопливо поднялась на колени рядом с ним. С огромным трудом борясь со смущением и, видимо, заиканием, она снова приблизила горячие сухие губы к его уху:. Чтобы не взвыть и не сделать что-нибудь страшное от отчаяния, он схватил глупенькую и прижал к себе, стал целовать солёное от слёз лицо.

В голове стало пусто и звонко — только, будто молнии, вспыхивали отдельные панические мысли: Однако продолжал целовать ставшую такой близкой, сдавшуюся ему на милость… свою нежную девочку. Она неуверенно гладила его лицо ладошками, неумело целовалась в ответ. И эта её покорность была так трогательна и так беспредельно страшна, что волосы на затылке вставали дыбом, а по спине бежали мурашки: Пока он путался в своих мыслях, Аня, горячая, как капля тающего воска, оказалась лежащей на спине между его упертых в постель рук.

Он расстегнул верхнюю пуговицу на её на рубашке — объясняя себе, что хочет чуть-чуть остудить её, — и тут она сама своими торопливыми пальцами стала помогать ему, расстегиваясь дальше. Тогда он, наклонился и поцеловал её в пылавшую щеку, потом в шею, в грудь… Она закинула руки ему за шею, но не обхватила, а держа на весу, лишь слабо касалась.

Губами нашёл маленькие, почти незаметные возвышения грудей, подышал на них, поцеловал — обмирая и ужасаясь тому, что делает.

Это было совсем не так, как он себе представлял. Руки её дрогнули у него на затылке, и коротко, по-детски вздохнув, она прикрыла глаза. Он опустился на локти, ладонями взял её под невесомо худенькие плечи, сжал нежно, приподнял над постелью, двинулся обратно наверх, целуя открывшуюся шею, огненные щёки и губы, большие, нежные, сочные; мокрые веки зажмуренных глаз с пушистыми ресницами, виски с туго стянутыми к хвостикам волосами.

Ему чудилось, что прямо на глазах вскипает котёл с колдовским, драгоценным зельем, и он стремится удержать кипяток в пределах, не расплескать, прикрывая края голыми ладонями. И теряет его… Девочка дышала жарко, неровно и часто — до головокружения, так, что он притормаживал её, закрывая ей ротик поцелуями и ощущая щенячий, сладковатый запах её детского дыхания. Постепенно он вернулся к грудкам, приник к бугоркам и, потихоньку зажимая губами сосочки, стал теребить их языком. Анины руки снова взметнулись к его голове, и непроизвольно на мгновение она прижала к себе его лицо.

Соски увеличивались прямо у него во рту, кожа вокруг них собралась складочками. Её влажные ладошки двигались теперь по плечам его и спине. Целуя, медленно опустился ниже. Всё её тело извивалось, пальцы остро вцепились в кожу его плеч.

Она застонала, словно в бреду, когда, поцеловав каждый сантиметр живота, коснулся губами самого верхнего краешка складки. Мотая головой, словно защищаясь, она била по подушке тугими хвостиками, но крепко держалась. Очнувшись на секунду, он вдруг сообразил, что для маленькой девочки это, пожалуй, слишком. С сожалением, почти остервенением, оторвался. Она протянула руки и слабо пискнула: Лёг рядом, прижал к себе спиной, изгибаясь изо всех сил, чтобы не упираться в неё грубо торчащей шишкой, обнял драгоценную свою находку, уткнувшись лицом ей в плечико, дышал на неё и гладил, пока она не перестала дрожать и задыхаться….

Под утро ему приснилось Нисхождение. Падал вверх тормашками с неба в ощетинившееся острыми валунами ущелье под дикарскую, ритуальную видимо, нечеловечью какую-то речь.

Открыл веки и встретился взглядом с огромными серыми глазами Ани, смотрящей на него в упор, не мигая, серьёзно. Затем губы её дрогнули, на щеках обозначились ямочки, и она вдруг застенчиво улыбнулась, словно солнечный зайчик пробежал по подушке: Он поднялся, потёр лицо. На щеке — слюна. Хорошенькое зрелище он собой представлял! Она перевернулась на спину. Укрыта по пояс, розовые сосочки торчат в разные стороны: Протянул руку, погладил плоские холмики. Лицо её тут же изменилось — теперь она следила за его рукой на своей груди несколько снисходительно….

Что-то в привычном старом доме неуловимо, но разительно изменилось. Будто бы изменилась в комнатах глубина эха…. Такое — он, вдруг, вспомнил — уже было с ним лет в двенадцать. Данила проснулся однажды утром с ощущением удивительного чувства, напоминающего канун праздника. Ощущения чего-то мягкого, сладкого, но не связанного с тактильными или вкусовыми сигналами, нежно вползли к нему в душу задолго до пробуждения и, он некоторое время забавлялся с этим чувствами, не открывая глаз и притворяясь спящим.

Те, у кого есть родные сестры, никогда-никогда не поймут этого чувства: К ним с тёткой Нинкой приехала двоюродная сестра Юлька и заночевала. Точно так же, проснувшись, он замечал в доме перемены, вроде бы и обычные у них частенько на выходные живали близкие и дальние родственники: Но почему всё это вызывало какое-то предпраздничное ощущение?

Может дело было во вчерашнем — незабываемом! Вечером, познакомившись с городской сестренкой, и найдя её сногсшибательно интересной, он принял деятельное участие в размещении гостей на ночь. Только сейчас Данила понял, что изменило атмосферу холостяцкой норы. Просто очень тонко, едва уловимо — где-то на грани восприятия — пахло девочкой…. Анюта, надев вчерашнюю рубашку и обняв коленки, сидит в уголке голопопая; следит за ним сквозь нечёсаные волосы.

Словно чувствуя перемену в его мыслях, растерянно ловит взгляд Данилы. А мысли, в самом деле, постепенно съехали в чёрную часть спектра. Как теперь выпутываться из этой проблемы? Нацепить на девочку вчерашние её тряпки и выкинуть где-нибудь на улице? Даже представить — всего корёжит. В детдоме, приюте ли — какая, чёрт, разница! Да просто он не хочет теперь без неё!.. Вам упаковать или прямо так?.. В неполную семью её, скорее всего, никто не отдаст.

Что там в законах об этом? Жениться на ком-нибудь фиктивно? Стоит какой-нибудь сволочи догадаться о цели такого брака — а оформят опекунство, разумеется, на двоих следовало признать, Данила пребывал в блаженном неведении касательно этих формальностей — это же самому вложить в её руки орудие шантажа!

Нет, положение, похоже, безвыходное. А собственно, какие такие цели? То, что было вчера ночью?.. Да ведь и не было ничего!

И больше не будет… Дааа…. Мысленно он собрал проблемы в кулак, размахнулся и грохнул их об пол — так и брызнули осколки: Можем мы прожить один день без них?! Сгрёб Аню в охапку, отнёс в ванную, заставил умыться, вытер, причесал; не очень умело, но очень старательно завязал банты. У него отлегло от сердца. Аппетитно хрустя башмаками по утоптанному снегу, выволок из гаража приставную лестницу, заляпанную сухим голубиным пометом.

Что-то следов многовато во дворе. Кому здесь ходить-то ещё? Несколько раз двоюродная сестра Юлька привозила лишнюю одежду, какое-то барахло, то мотивируя это ремонтом: Ударяясь головой о низкие перекладины, щедро декорированные паутиной, пробрался к слепому от пыли оконцу, содрал пыльную же занавеску. По отношению к размерам чердака мешки с одеждой выглядели сиротливой стайкой пингвинов, собравшихся погреться у каминной трубы. Стараясь не поднимать пыль, развязал и принялся рыться, слабо надеясь найти что-нибудь, хоть как-то подходящее девочке.

Как ни странно, в одном из мешков обнаружились вещи как раз на Аню. Ну, от силы на размер больше. Нашлись даже девчачьи трусики! Это было тем более невероятно, что у сестрицы росли двое сыновей, Данилины племянники.

Чёрт знает, что можно найти на чердаке собственной дачи! Спустился с мешком на плече и… наткнулся на Аню. Засунув руки в рукава рубашки и поджав пальцы в тонких носочках, она стояла на снегу, плотно сжав посиневшие губы и нахохлившись, как воробей.

Схватив подмышку дрожащее тельце, едва сдерживаясь, чтобы не накричать, он отнёс её в дом, посадил в угол дивана и стал растирать покрытые цыпками ледяные ноги. Девочка, смущённая, сидела, опустив лицо. Я же сказал — скоро вернусь… Эх…. Прекрасно понимая, что это какая-то чушь, Данила, однако почувствовал слабость в коленях. Ещё чёрт знает, как у неё с психикой… — устало думал Данила, пока девочка волокла его в зал, крепко вцепившись в руку.

Не выпуская руки, она указала за окно, совершенно неподдельно съёжившись от страха и прижимаясь к Даниле. Он опустился на колени, пытаясь взглянуть с её ракурса и уже понимая, что ей просто почудилось. Ничего такого там не было. Собственно, и не красный уже, а бледно-лиловый. Что-то он там латал… Надо бы по весне подновить… И тотчас же с пугающей ясностью Данила увидел грузную фигуру женщины в красном вязаном берете, чёрном пальто с грязно-серым воротником сугроб на ветке яблони, стоящей гораздо ближе , держащей в руках огромную чёрную сумку угол собачьей будки, в которой никто не жил.

Она стояла, слегка скособочившись, как стоят уставшие пожилые люди, измученные болью в спине, и пристально глядела тёмными глазами прямо в окно крошечное засохшее яблочко на ветке и ржавая пробка бутылки, прибитая зачем-то к стволу … Это действительно было жутковато.

Он сел в кресло и взял девочку на руки, обняв вместе с поджатыми коленками:. Никому тебя не отдам… — и долго-долго он сидел так, чувствуя, как всё реже вздрагивает, отогреваясь, его Анюта.

Несмотря на то, что одежда пролежала никак не менее трёх лет, всё было выстирано, не тронуто мышами, а кое-что, казалось, даже ни разу не надето. Разбор и примерка вещей доставили Ане много радости. Не меньшее удовольствие испытывал Данила, украдкой поглядывая в её круглые от тихого восхищения глаза. Как, впрочем, и на всё остальное…. Ему вдруг пришло в голову, что за весь этот день он почти не слышал, как запинается речь девочки, и не видел того неприятного искажения её лица, как накануне.

Чтобы не спугнуть чудо, он суеверно молчал. К вечеру, когда мороз стал понемногу отпускать, они смогли экипироваться для прогулки. Конечно, кое-чего не хватало: Но они с честью вышли из положения: Хотя и громоздкие, с тракторными протекторами, но по ноге, они чудесно подчеркивали хрупкость её фигурки.

К выходу на улицу готовились основательно — как к серьёзному мероприятию. Данила начистил всю обувь, вскрыв новый тюбик водоотталкивающего крема. Кажется, наивысший восторг Ани вызвали кожаные перчатки с меховой опушкой. Надев их, она долгое время не могла налюбоваться.

Подносила их к лицу и даже, кажется, нюхала. Данила и сам с удивлением отмечал, до чего изменила её одежда. Даже осанка и походка её стали… благородными, что ли?

Оказывается, она умела неторопливо гулять, задумчиво касаясь руками заснеженных веток. А потом остановиться в нескольких метрах поодаль, чтобы грациозно оглянуться и, придерживая край капюшона, ждать, пока Данила догонит. Впрочем, дело, возможно, было и не в одежде. Даже летом в окрестностях Данилиной дачи чрезвычайно редко встречались люди.

Так — забредали пару раз за всё время случайные грибники. Единственное строение по соседству — невероятно обветшавшая, убогая избушка с заросшим палисадником, пустовала. Зимой же здесь вообще никого не встретишь, несмотря на близость автомобильной трассы — полтора километра.

Болтали по дороге о разном. Выяснилось, что в интернате она серьёзно увлекалась рисованием. По какой-то, надо полагать, благотворительной программе посещали выставки живописи в местной галерее — руководил всем этим увлечённый учитель, Семён Николаич.

Имя произносилось с трогательным пиететом. Тема — Данила понял сразу — с которой опасно иронизировать. Довольно странно было слышать из её уст имена художников, названия картин. И там бьются старшие… и воспитатели…. Она не ответила, только засунула руку ему в карман и, найдя ладонь, вцепилась в неё. Река с этого берега была покрыта толстым льдом.

Они расчистили от снега узенькую дорожку и с полчаса катались, разгоняясь, падая, таская друг друга на поясе от пальто. Её смех возвращался с другого берега звонким эхом. Когда в сумерках короткого зимнего дня двинулись обратно домой, пошёл крупный теплый снег, который мгновенно скрал эхо, сузив огромный лес до масштабов уютной парковой эстрады.

Аня ловила ртом снежинки, капюшон съехал ей на глаза, и вид у неё сделался какой-то пиратский — заговорщицкий. Данила видел её насквозь. Так что когда она спросила с наигранным равнодушием, он был уже более или менее готов. То она бегала, обгоняя его, отставая, а теперь вдруг пошла рядом, загребая носками сапог сугробы шелковисто-влажного снега.

Она поправила капюшон, сунула руки в карманы. За это сажают в тюрьму на много-много лет, если, конечно, не расстреливают на месте. Она подняла голову, посмотрела на него — не разыгрывает ли её Данила? Видно было, что ей хочется задать одновременно кучу вопросов. Наконец она поймала его руку и спросила: Что ты тут ответишь? Теперь она совсем не смотрела под ноги — следила за выражением его лица.

Он постарался сделать его как можно нейтральнее. Запрещено законом — и всё тут. Похоже, его ответ сразил Аню наповал — почти до самого дома она уже не шла, а волочила ноги; ссутуленная, сосредоточенная. И когда уже заплясали сквозь ветви знакомые оранжевые огоньки дачных окошек, печальным, замогильным голосом она сказала: Данила почувствовал холод и усталость. Как будто действительно — всё пропало!..

Ботинки всё-таки промокли, несмотря на патентованный водоотталкивающий крем… Он обнял девочку за плечи, слегка прижав к себе, и усилием воли разжал онемевшие челюсти: После ужина он растопил камин и бросил в него тряпки, в которых пришла Аня.

К ритуальному сожжению она отнеслась совершенно равнодушно. Затея с чипсами её не заинтересовала. Ела она мало и без аппетита, что на неё было не похоже.

Но для себя-то он всё решил окончательно. Всё то время, пока он мыл посуду, расставлял у камина сохнуть обувь, Аня в гостиной нарочитыми, тягуче-медленными движениями листала какой-то журнал. Это походило на раннее утро первого января. Осколки проблем, разбитых накануне, как в кошмаре, сползались, срастались вновь во что-то ужасное, неубиваемое, неотвязно-мстительное…. Где-то Данила вычитал, что с психологической точки зрения, оказывается, нет никакой разницы, боишься ты какой-то вещи или ненавидишь её — всё едино: Так вот, если честно, Данила не любил женщин.

Ещё в юности он обнаружил в себе некое отличие от прочих мужчин, которое пытался объяснять стеснительностью и едва ли не утончённостью натуры — что льстило его самолюбию, выставляло его особенность в совсем безобидном, даже благородном свете. К сожалению, это относилось только к нему…. Гормональный всплеск — и лучшие друзья превращаются в самцов во время гона, которые только и ищут повода, чтобы сцепиться рогами. Выпендрёж друг перед другом.

Данила чувствовал себя единственным трезвым дураком на вечеринке. Девушки, милые, хрупкие, такие беззащитные создания — взять и нести как тёплого котёнка за пазухой — имели Власть, знали, как ею пользоваться и исключительно успешно манипулировали: В сравнении с любой из них он чувствовал себя как охотник палеолита с копьём против аппарата КГБ.

Это ещё кто кого мог взять, как котёнка, за шкирку! С другой же стороны, они явно демонстрировали, что сами желают быть схвачены, повергнуты наземь и изнасилованы. В том или ином смысле. Постепенно этот заскок он обнаружил в истории и литературе — где, безусловно, эти подозрительно театрализованные отношения между полами были покрыты патриархальной позолотой добродетели, больше — рыцарства, героизма!

Этакая ископаемая рухлядь, кадриль, древние брачные пляски, ещё дочеловеческая игра, в которую все с упоением играли… Только не Данила.

От чего противоположный пол истекал слюной, глядя осоловело, — так и казалось, вот-вот прозвучит косноязычно-радостное с интонациями пупса: Ну что за хрень, едрёна мать?! Нацепив на рожу глупую ухмылку, всё же пытался изображать эти общепринятые проклятые брачные игры… Но ни одну самую распоследнюю дуру глупая его ухмылка не ввела в заблуждение.

Не наблюдая азарта в его глазах во время этих дурацких тотемных плясок, в которых Данила чувствовал себя клоуном, девчонка сама теряла к нему интерес… Может, он рос этаким херувимом, которому стыдно представить, откуда растут ноги у женщин? Который носил характер гетеросексуальный, но совершенно не насильственный: Просто потому что… ну, любовь же, а вовсе не война и не грабеж вражеского племени!.. Одна дурёха здорово влюбилась в него и с вынужденной, неприятной для себя откровенностью, отводя взгляд в сторону, поясняла, как ребёнку: Если ему хотелось с ней секса, она должна это чувствовать.

Чёрт с ней, хочет услышать — он может это сказать и вслух, и стихами, и даже аккомпанируя себе на мандолине. Желание, пусть самое горячее и твёрдое, мгновенно охладевает, как под ведром ледяной воды.

Да пропади ты пропадом в таком случае! Что я — кобель, ходить за тобой, на запахе привязанный? Впрочем, очень может быть, что и мечтала бы!.. Да если хочешь знать, все девушки об этом мечтают!.. Какая-то просто непробиваемая стена… Или то сидела в нём необоснованная гордыня, как ему не раз намекали?..

Ночное привидение, нечто эфемерное. Она беззвучно помотала головой, шагнула и прижалась щекой к его плечу. Он усадил её на колени. Тёплая, мягкая, лёгкая, в трусиках и свободной маечке, едва достающей ей до пупка, сидит неподвижно, скрестив на коленях руки… Из-под бантика выбилась прядка волос.

Совершенно непроизвольно — безотчётно, ни-за-чем — поцеловал эту прядь и шейку возле неё. Аня посмотрела на него как-то… отчаянно что ли? Губы опять чуть надуты. Он поцеловал и эти губки…. И буквально на минуту сознание словно померкло, как свеча, почти задутая потусторонним сквозняком.

Он покрывал поцелуями всё её лицо, шею, плечи по всей площади широкого выреза, руками под майкой ласкал худенькое тело и не мог остановиться. Девочка же определённо испытывала не меньшее желание: Она дрожала, прерывисто дыша; на лице — нежность….

Аня смотрела на него снизу-вверх. Губы её дрожали, словно он ударил её. Лишь к обеду следующего дня они смогли выехать из дома, потому что разыскать детдом в его городе оказалось непросто.

Всё утро он просидел на телефоне. Обращаться с вопросами к знакомым Данила по понятным причинам не хотел. Да не так и много у него было знакомых. Даже горсправка, когда он туда наконец дозвонился, тянула с вразумительным ответом минут пять, и разговор закончился ощущением несокращаемого остатка недоумения: Девочка сидела прямая, оцепеневшая, напряжённая.

К завтраку на этот раз она вовсе не притронулась и теперь невидящим взглядом смотрела на дорогу. Такой Аню он ещё не видел. С утра она не проронила ни слова. Лицо её словно застыло в жалкой, но упрямой ухмылке.

Эта улыбка появилась с утра, когда Данила, вымотанный бессонной ночью, пряча взгляд, объявил о своём решении. Теперь весь её вид являл собой аллегорию Совести Карающей. Лучше бы она плакала — ей богу! Это было абсолютно бесполезно — улыбочка превратилась из упрямой в мстительную. В молчании они выбрались с просёлка. В молчании и лимонном свете тоскливого утра влились в уже прозрачный поток утренней трассы.

У промелькнувшей слева автобусной остановки разыгралась короткая сценка длиною в секунду. Из неё кубарем выкатился мужичок, следом — кроличья шапка. Дверь захлопнулась, и машина не спеша стартовала, не обращая внимания на вскочившего и бегущего следом мужичка, изо рта которого, как в комиксах, вылетали клубочки пара, очевидно, содержавшие нецензурную лексику….

Можно было отвезти её в милицию. Однако предстоящие объяснения с органами ему и вовсе не улыбались. Где нашёл, почему сразу не отвёл в ближайший участок? Как всё это было пошло — пошло до отвращения…. Пошло… Встречаясь в молодости со своей очередной девушкой, Данила случайно подглядел, как та собиралась на свидание. Величественным движением руки она указала ему место ожидания и царственно удалилась в свою комнату. Дело было в частном доме, и он не стал дожидаться в коридоре на скрипучем табурете, а вышел во двор покурить.

Незримое присутствие Данилы в картине подразумевалось опосредовано. В ажиотаже спешки она, стоя перед зеркалом, одну за другой прикладывала к груди нескончаемые блузки, кофточки, платочки, но всякий раз истерично отбрасывала вещь, противно морщась. При этом она непрерывно жевала, то и дело плотоядно откусывая от лежавшей на скатерти палки варёной колбасы, кажется, любительской.

Когда же она, оттянув резинку трусов, что-то достала оттуда и, придирчиво осмотрев, сунула обратно, Данила тихонько, стараясь не шуметь, на цыпочках ушёл. Наверно с того случая, находя опору в когда-то подмеченных и кропотливо собранных в подсознании впечатлениях, в нём стало крепнуть отношение к женщине как к чему-то невыносимо пошлому.

Но невозможно было придумать ситуацию, в которой бы столь же пошло выглядела Аня. Как ни крути её, вот она вся перед тобой — и нет в ней пошлости. Что угодно, только не пошлость… Другой же стороной своего ума, размышляя здраво, он понимал, что всё это просто влюблённость.

И вот он везёт эту — единственную свою, первую, по-настоящему сильную любовь — сдавать… как макулатуру… Браво!.. После долгого плутания по заваленной мусором окраине, машина остановилась в запущенном сквере у кованых чугунных ворот. Скульптурная композиция перед фасадом являла собой изломанных временем пионера с одинокой трубой — соло, и пионерку, обречённо отдающую свою честь под звуки горна.

Ничто, кроме облупившейся стеклянной вывески на кирпичном столбе у калитки, не указывало на то, что это мрачное учреждение детское. Никаких признаков детской площадки, зато — шлагбаум и проходная, словно здесь пограничный пункт: Вдруг вспомнилось, как просыпаешься в подобных заведениях — может, с ним это было в лагере или больнице? Журчал перетекающей жидкостью, потрескивал остывающий двигатель.

Мелкие сухие снежинки падали и сползали по ветровому стеклу. Бодрый дедушка с лиловым носом и поджаристым багетом, торчавшим из затрапезной дерматиновой сумки, прохрустел сапогами, с заискивающей улыбкой протиснулся между радиатором и воротами.

Может, даже разрешат брать тебя на прогулки. Или на целый день… — бормотал он, но всё это звучало настолько фальшиво, что голос его постепенно сходил на нет, теряя последние нотки убеждённости.

Краем глаза он видел, что сидевшая до сих пор прямо девочка вся изогнулась на сидении вопросительным знаком, словно снежная фигурка в тепле: На указательном пальце её стиснутой, побелевшей руки он заметил зелёное пластиковое колечко от коробки сока. Да что же я за сволочь! Руками, дрожавшими от ярости и презрения к себе, Данила отщёлкнул его и отшвырнул, шмякнув пряжкой о боковое стекло.

Так, что на нём образовался скол. Неприкрыто, злобно рыдая, он выкрикивал: К чёрту быть послушным! За колёсами проезжающих мимо всё невзрачного, невнятного цвета машин вились белые змейки снега. Серое небо, всё гуще сея снежинками, словно прижало их к полотну трассы, и они ползли медленно, включив фары и почти не превышая скорости.

Редкий одинокий лихач на ярко-жёлтом авто вызывал не спортивный азарт, а лишь глухое раздражение, будто содеял неуместную, глупую бестактность…. Многие считают признаком зрелости желание иметь детей. Иметь детей, да… Определённо, детей Данила не хотел.

Возможно, причиной этого был опыт неудачного брака, длившегося год с небольшим и оставившем в душе если не раны, то какие-то отвратительные миазмы, мимо которых пробегаешь, зажав нос и стесняясь.

Алена была очень красивой женщиной. Плечи Гончаровой, длинная царственная шея она эффектно использовала это , огромные карие глаза, которые она так волшебно умела распахивать, глядя, казалось, сквозь эту пошлую реальность в самое Царствие Небесное… Всё не заладилось с самой свадьбы. Леха, дружище и по совместительству свидетель, честно дождался, пока стихли последние аккорды Марша, сунул в карман галстук и, потирая горло тыльной стороной ладони, заговорщицки подмигнул Даниле… С дружком было покончено в полчаса — он ещё дирижировал, когда его волокли умывать на улицу.

Первую брачную ночь Данила спал на полу среди свадебных подарков. Всю ночь он ногами ронял какую-то посуду, а раскалывавшуюся от шампанского голову завернул в оставленный кем-то малиновый пиджак.

Он же не хотел сцен? Для Алены было критически важно, чтобы Данила регулярно испытывал чувство вины. Замуж она, оказывается, и не собиралась — это Данила её охмурил! Ну почему у нас не приняты, как на Западе, брачные контракты со свидетелями и подписями! Зачем я только с тобой в это слово вложено столько презрения, что, кажется, в комнате портится воздух связалась!

Что я с тобой видела в жизни, ммм?.. Трепачей этих твоих идиотских? В ухе у неё пух от подушки. Когда я в гараже-то последний раз был?.. Ну, правильно — как поженились, так и не был ни разу. Из друзей только Леха и остался — кто ж ещё такое выдержит! Данила резко вскакивает, сбивает о гантель ноготь, шипит и ужом выползает на микроскопический балкон — покурить. Спасения нет и там: Натаха вся вон в золоте ходит, иномарку весной будут брать!

А чего мне ожидать? Натаха — притча во языцех. Ни одного скандала не обходилось, чтобы её не помянули. Она была ещё более стервозной и деловой женщиной, если такое вообще возможно. И в кооператив к своему брату его пристроила Натаха. При втором посещении он потащил Данилу в спальню, достал из-под кровати опутанный паутиной чемодан с тетрадками и чертежами; делился мечтами построить когда-нибудь снегоход на вентиляторной тяге.

Добил Данилу стоящий в уголке коричневый диванчик из дерматина — точная копия его собственного, только посередине продавленный. Над изголовьем была прилажена фотография новобрачных: Натаха в фате, с букетом алых роз и её избранник в чёрном костюме-тройке, на фоне вечного огня.

А на прикроватной тумбочке под ночником — книжечка, похожая издали на псалтирь. Главное, впрочем, было не в книжечке, а в закладке — сложенном вдвое упаковочном конвертике от тампакса… Изобретая различные отговорки, Данила там больше не появлялся. Зато, несмотря на недолгую семейную жизнь, у них имелось двое детей — оба были похожи только на Натаху.

Теперь, когда идея о привязи на ребёнка начинает доходить до Данилы, Алена обретает почву под ногами. Остаётся только довести его до того, чтобы он начал умолять её о детях. Желательно, ползая на коленях…. Еще два месяца ночей на диванчике… Когда она ушла, Данила даже малость всплакнул. Бог отвёл… Видимо, поняла Алена, что не выйдет из него механической телеуправляемой скотины. Ох, как не просто! Кажется, ещё немного, и он бы сдался…. Данила автоматически сбавил скорость и осмотрелся.

Ничего примечательного на дороге не видно. Те же хмурые машины, скверно отремонтированное шоссе, грязная автобусная остановка на все случаи погодных условий, как то: Из-за остановки, мелко перебирая ногами, пятясь и спотыкаясь, вылетел мужичок в кожаной куртейке и упал головой прямо под колёса машины. Кроличья шапка медленно откатилась. Резко вильнув и едва разминувшись со встречной фурой — с ужасом почувствовал, как колесо подпрыгнуло на чем-то мягком! Сердце выпрыгивало, руки дрожали.

Полежав ещё несколько секунд, мужичонка вскочил и, даже не взглянув на свою расплющенную шапку, кинулся обратно, где его поджидали приятели. Мимо промчалась ещё одна машина. Серый плоский блин шапки подпрыгнул, выкатился на встречную полосу и погнался за машиной, яростно заливаясь звонким лаем — почудилось Даниле…. Девочка смотрела на него исподлобья.

Кажется, его возгласом… Смог успокоиться настолько, чтобы говорить, лишь проехав километров десять, уже свернув на пустынный просёлок, ведущий к дому. Руками, всё ещё дрожавшими от слабости, завертел баранку, нащупывая дорогу в девственной постели снега. Навалило уже порядочно — завтра можно и не выехать…. С округлившимися глазами она, будто бы очнувшись, отлипла от окна и повернулась к нему.

На запотевшем стекле остался отпечаток носа и, кажется, языка. Он вылез из машины.